Слово шамана [= Змеи крови] - Александр Прозоров

За прошедшие годы хозяйство переселенцев из Северной Пустоши заметно окрепло, и ныне Юля уже не ходила к реке поправлять загородки верши или вынимать рыбу — подворников посылала, да мальчишек из смердов, что Мелитинии помогали. Однако это вовсе не означало, что хлопот по хозяйству стало меньше. Скорее, наоборот: для большего числа обитателей усадьбы и припасов требовалось куда как больше, скотный двор расширять пришлось, птичник отдельный рубить, погреб и ледник копать новые. Каждый день решать приходилось, чем ораву всю кормить, что себе на стол поставить. Помнить, с кого и какой оброк назначен, когда подвезут, где забрать потребуется. Она же назначала уроки крепостным смердам, распределяла на работы дворню, следила за запасами дров и хлеба, а также — за огненным припасом к пятнадцати пищалям, наконечниками для стрел, рогатин, копий и прочим оружием на случай татарской осады.

Без Юлиного разрешения даже приказы самого боярина никто не исполнял. Потому, как дело его мужское: чуть что — сам умчится шайку какую перехватить из Дикого поля в поместье забредшую, государь али воевода исполчит, на земское собрание уедет да на неделю-другую пропадет. И кто тогда за хозяйство в ответе? Кто смердов вооружит, коли отсиживаться за стенами придется? Кто накормит всех, напоит, спать уложит? Кто знает, что из содержимого погребов для чего и на какой срок предназначено?

Хозяйству рука хозяйская постоянно нужна, а потому с ранней весны и до поздней осени у Юли не оставалось времени даже на любимое развлечение — охоту. Только зимой, когда на лугах и полях наступает блаженный покой, ненадолго отлучиться и можно.

— Мама, мама, там дяденьки с оружием пришли! Много!

Сердце неприятно кольнуло, и Юля, уронив крышку сундука, повернулась навстречу Стефании.

— Какие дяденьки? — она прижала к животу дочку, одетую в полотняный, с красной вышивкой на груди сарафан. Взять на руки сил уже не хватало: восемь лет девчушке, маме до плеча успела вымахать.

— Не знаю, незнакомые.

— А отцу сказала?

— Он с ними ужо разговаривает.

На душе сразу стало легче: коли говорит, значит не татары подступили. Значит, кто-то из бояр оскольских мимо проезжает или в гости нагрянул. Хорошо, когда муж дома. И за спину его кольчужную всегда спрятаться можно, и к груди горячей прижаться.

Юля подошла к окну, приоткрыла ставень. С высоты второго этажа были отчетливо видны десятки вьючных коней, что собрались кучей за стенами, насколько оружных мужчин рядом с ними. Во дворе стоял только один воин, совершенно лысый — разве только под тюбетейкой какие-то волосики прятались, в ширококольчатой байдане, шестопером на поясе и саблей в ножках. Варлам стоял рядом вовсе безоружный и спокойно разговаривал, а дворня уже разошлась и занималась обычными делами. Стало быть, гость не тревожный.

— Стефания, Юра и Михаил где?

— На сеновале братья играют, — кивнула девочка. — Мама, а можно я бусы одену, что дядя Сергей на рождество подарил?

— Тогда и платье одевай синее, парчовое.

— В нем жарко будет, мама.

— Или все, или ничего, — покачала головой Юля. — К сарафану жемчужные бусы одевать — это безвкусица. И платок мой шелковый подай.

Привыкшая к тренировочной одежде, она по-прежнему предпочитала носить татарские наряды, благо в здешних местах это никого не удивляло. Но платок подвязывала по общему обычаю: на Руси для женщины меньше позора вовсе голой по улице пройти, нежели с непокрытыми волосами показаться. Спустилась на первый этаж:

— Мелитиния, ковш квасу налей.

— Сей час, боярыня, — вдова, помогавшая барыне по хозяйству с самого дня строительства усадьбы, сняла со стены красивый резной ковш и побежала к бадье с еще шипящим напитком.

— Сны какие снились?

— Ничего не снилось, боярыня, прости Господи, — остановившись, перекрестилась женщина, и Юля окончательно успокоилась.

После того, как татары зарубили ее мужа, Мелетинию стали посещать вещие сны, большей частью тревожные. А коли ничего не снится — то и страшиться нечего.

Боярыня взяла у нее полный до краев ковш, и вышла наружу:

— Здравствуй, гость дорогой. Вот, испей с дороги, — Юля с легким поклоном поднесла угощение воину.

— Благодарствую, хозяюшка, — приложив руку к груди, низко, до пояса, поклонился ей гость, затем принял корец, выпил квас и перевернул деревянную чашу, показывая, что осушил до капли.

— То дьяк государев, Юленька, Даниил Федорович Адашев, — представил боярина Варлам. — А это жена моя, супружница.

— Наслышан, наслышан, Варлам Евдокимович, — кивнул дьяк, блеснув на солнце лысиной. Юля увидела множество черных точечек, и сообразила, что голова просто гладко выбрита. Говорят, обычай такой в Москве у служилых людей. — А у меня к тебе письмецо.

Боярин Адашев повернулся к воротам, махнул кому-то из своих людей, и к нему стремглав кинулся холоп в простой белой косоворотке, шароварах и коротких сапожках с обвязанным по ноге голенищем. В руках у него было не просто письмо, а довольно объемный сверток.

— Ого… — не удержалась от возгласа женщина, когда гость, забрав сверток от холопа, протянул его Юле. — Это все мне?

— Не знаю. Боярский сын Толбузин сказывал, то Зализа Семен Прокофьевич ему передал. Просил с оказией супруге боярина Варлама Батова завести. Вот, — пожал воин плечами, — привез.

Юля, не удержавшись, тут же развязала тесемки, откинула тонкую замшу, зашелестела желтоватыми бумажными листами, выхватывая то один, то другой, пробегая глазами несколько строчек, засовывая обратно и хватая другой лист.

— Варлам, да это же письма… От ребят… Да они мне все по письму написали! Господи, Варлам, мы должны к ним съездить. Хоть раз! Хоть ненадолго… Ты смотри, а Игорь, оказывается, женился! И даже двух дочек родить успел. И Серега… И Юра… Да они все такие! И дети у всех! От Зализы тоже письмо… Варлам, ты представляешь, оказывается у Кости Росина поместье под Тулой! Здесь недалеко совсем! А мы и не знали. У Саши Качина трое сыновей и дочь еще! Про мельницу пороховую что-то пишет.

— Ну, я задерживать вас не стану, — поклонился дьяк, и Юля наконец-то спохватилась, превратившись из взбалмошной девчонки двадцатого века во властную боярыню шестнадцатого:

— Ни в коем разе! Пока не попотчуем, баню не стопим, пока не поспите перед дорогой, никуда не пущу! Онисим, брось вилы, иди ворота запирай!

— Ну что ты, боярыня Юлия, — только и развел руками гость. — У меня же там полусотня детей боярских, и холопы.

— Онисим, стой! Всех бояр, что за стеной стоят, сюда зови. Пусть коней распрягают, брони снимают. У нас стены крепкие, покой защитить смогут. Ермил, Звяга, бросайте дрова, завтра поколете. Столы под навес выносите, все одно сена больше нет. И бычка Ваську выводите, хватит ему свеклу попусту есть, пора службу свою добрым людям сослужить.